Так сложилось, что благодаря профессии знакома со многими хорошими русскими. Настоящими, без кавычек, не теми, кто, переехав в комфортную Европу, устраивает всякие конференции и форумы, на словах очень жалеет украинцев, но гораздо больше переживает о политическом ландшафте послевоенной империи и своем месте в нем, а теми, кто воюет на нашей стороне или реально помогает нам. И первым номером в этом списке (простите все остальные) стоит Виктория Ивлева - известная российская журналистка, фотограф, лауреат ряда престижных международных премий, в том числе высшей награды World Press Photo 1992 года за репортаж с Чернобыльской АЭС (она единственный репортер, побывавший внутри реактора четвертого блока) и премии имени Герда Буцериуса «Свободная пресса Восточной Европы» 2008 года, и номинант премии имени Андрея Сахарова «За журналистику как поступок» 2014 года.
Ивлева работала в разных горячих точках планеты — запечатлела ужасы геноцида в Руанде, освещала войны в Таджикистане и Нагорном Карабахе, много раз бывала в странах Африки с гуманитарными миссиями. И всегда не только фиксировала происходящее, но и старалась помогать обездоленным людям. В начале марта 2022-го она переехала в Украину, которую поддерживает много лет. До этого участвовала в пикетах в центре Москвы против действий власти, издала книгу «Мандрівка, или Путешествие фейсбучного червя по Украине», в 2014-м вывозила людей из оккупированного Славянска, в 2018—2019 годах организовала помощь пленным украинским морякам, сидевшим в «Матросской тишине». Еще она автор фотовыставок «Рождение Украины», «Бахмут в Бохуме» и «Херсон. Высокая вода».
Вот лишь один из множества ее совершенно потрясающих текстов.
«Терроризм - это, конечно, люди. Люди злые, дурного качества, завистливые, люди необыкновенно мстительные, уверенные, что террором, убийствами, запугиванием можно добиться своих низких целей.И вот маленькие, на уровне одной человеческой жизни, осколки террора: террор - это когда среди ночи подбрасывает в кровати от взрыва неподалеку; террор - это когда выбегаешь полуголый из дома, не понимая, что случилось, а по двору мечутся в ужасе соседи; террор - это птицы, сгоревшие в воронке от прилетевшего снаряда; террор - это когда ночь за ночью ты вынужден спать полусидя в бомбоубежище или на платформе метро; террор - это старушка, которая не может выйти из квартиры в разбомбленном доме, потому что заклинило дверь; террор - это когда ты не принадлежишь себе и не можешь делать то, что нужно и хочется; террор - это издевательство над простой и ясной жизнью, мракобесие ублюдков; террор - это женщина в машине скорой помощи около изуродованного ракетой дома, лежащая неподвижно - так неподвижно, что думаешь о самом тяжком; террор - это чья-то потерявшаяся обгоревшая собака на руках у сотрудника ДСНС; террор - это плевок в лицо разуму и прогрессу; и главное - террор - это отнятые нагло, подло, цинично человеческие жизни. И обязательно повсюду разбитые стекла, торчащие ощерившиеся осколки, и их хруст под ногами. Все, что я написала здесь, я видела сегодня, 2 июля, спозаранку. Все, что я написала здесь, сделала Россия - страна-террорист».
Еще добавлю, что Ивлева очень не любит, когда ее называют хорошей русской. Она искренне считает, что таких быть не может, потому что они все допустили войну. О человеческой доброте, о трансформациях, которые с нами происходят, о жизни без планов, о том, как остаться людьми в этом лихолетье, - в эксклюзивном для today.ua интервью.
«Ощущение нужности, ощущение того, что ты делаешь какое-то маленькое, дурацкое, но доброе дело, очень согревает»
- Виктория, часто завершаю беседы вопросом о том, какие картинки этого этапа войны визави будет помнить всю жизнь. А сегодня начну с него. Вот навскидку, вообще не задумываясь.
- Сразу отвечу, что это холодомор, который мы пережили этой зимой. У меня в квартире было очень холодно - в одной комнате 12 градусов, а в другой 7, я в нее почти не заходила.
Помню, что больше всего тогда хотелось какой-нибудь доброты - и другим людям сделать, и себе получить. И когда выходило, это было счастье.
Лишь один пример. У одного украинского военнопленного, который сидит сейчас в России, бабушка живет в Дании. Мы ее разыскали и помогли им наладить переписку. И вот она в один прекрасный день говорит мне: «Сто лет не слышала свою подружку в Киеве. Не знаю, как она - жива, не жива. Позвони ей». Я набираю номер. Старушка долго не может понять, от кого я и зачем звоню. Спросила, что ей надо. Она ответила, что воду и какие-то продукты. Мы с подругой все это собрали, что-то еще приготовили, я форельку пожарила. Когда пришли, дверь в квартиру была не заперта, а в дальней комнате у телевизора сидела в наушниках очень грузная женщина. Выяснилось, что она вообще одна на белом свете. Сын умер через несколько лет после возвращения с афганской войны.
Разговаривала она не очень любезно, поэтому на обратном пути моя подруга немного повыступала: «Вот чего шляться к этим бабкам по темноте, по буеракам, по морозу? На фиг это нужно?» Честно скажу, нам обеим было обидно. Но обида перемежалась с чувством жалости.
На следующий день раздался звонок: «Вика, ты лучший на свете кулинар. Какое счастье! Я такой рыбы никогда в жизни не ела». Я тогда подумала: Боже мой, что с людьми происходит, если они так радуются кусочку жареной рыбы? Вот ощущение нужности, ощущение того, что ты делаешь какое-то маленькое, дурацкое, но доброе дело, очень согревает. Меня во всяком случае точно.
То есть я шевелилась и что-то делала. Были еще какие-то бабушки, еще другие люди. Знаете, ты этой помощью сам как-то подпитываешься. Такой круговорот добра в природе получается.
Второй эпизод. Как-то владелица компании Marco Concert подошла ко мне в кафе, где мы сейчас с вами сидим: «Приходите бесплатно на концерты. Это наша благодарность за все, что вы делаете». Потом выяснилось, что она еще и Игната знает (сыновья Ивлевой Филипп и Игнат организовывали эвакуацию людей из прифронтовой зоны. – Авт.). В общем, мы несколько раз ходили и получали огромное удовольствие. И вот этой зимой она пригласила меня в культурный кластер «Краков» на Русановке. Там показывали «Огни большого города» Чарли Чаплина. Чудный наивный старый фильм. Зал был набит битком. И представляете, там играл тапер. Вот прямо как в чаплинские времена. И это была такая радость, такое счастье. Просто невозможное.
Ко мне иногда приходили друзья, и я к кому-то ходила, с кем-то каждый день обязательно разговаривала по телефону. Такие связи были очень важны.
А если брать глобально, то теперь моя жизнь связана с организацией помощи украинским военнопленным, которые сидят в российских тюрьмах. Но тут без всяких подробностей.
Однако продолжаю про картинки. Знаете, последние три дня у меня стоит перед глазами концерт сэра Пола Маккартни на Красной площади в мае 2003 года. Это было грандиозное событие. Маккартни пел песни, которые все знали наизусть, публика подпевала. В первом ряду сидел Путин - еще такой молодой, прилизанный. Справа от него Макаревич, слева Лужков со своей женой. Это были совсем другие люди, как тогда казалось.
- Не улавливаю связи с нынешними событиями.
- На днях решила посмотреть, какие концерты на Красной площади были в этом году. Один из последних - концерт Шамана. И я подумала: как можно променять сэра Пола на вот эту фашиствующую пошлую пустую дрянь, которая даже не понимает, что зигует? Он же взмахивает рукой, как будто кидает зигу. То есть настолько все это сидит внутри него. И я не могу избавиться от этих двух картин. Вас тогда все поддерживали, вам помогали. Что же вам мешало? Ваши комплексы и имперство.
В июне Симоньян дала развернутое интервью известному китайскому политологу профессору Чжан Вэйвэю. На вопрос о чертах характера Путина она на голубом глазу ответила: «В нем невероятно развита черта, которую я считаю главной для человека, и она у него, мне кажется, приближена к тем высоким стандартам, которые нам завещал Иисус Христос. Это чувство называется милосердие». И далее: «Со стороны может казаться, что он даже жестокий, что это новый Сталин, но это не так. Владимир Владимирович Путин – человек поразительно милосердный». Вопросы есть?
Пропаганда там вурдалачья, но мощная и профессиональная. Не забывайте и про масштабы фабрик троллей. Мы же не знаем, кто эти идиоты, пишущие в Facebook всякую чушь и гадости, - нанятые тролли или люди, которые действительно так считают под воздействием телевизора. Людьми манипулировать легко. Хотя это колоссальная работа на самом деле.
«Жалости нет. Есть оторопь от идиотизма и дремучести большинства моих сограждан»
- Но не Путин же на нас ракеты направляет, не он зверствовал в Буче и Ирпене. Системно читаю российские соцсети. Вот сейчас война пришла и в их дом. Наконец-то. Казалось бы, следует понять, что это история двусторонняя, и потребовать, чтобы власть прекратила войну. А там полно комментариев типа «когда же мы начнем воевать по-настоящему и ударим, как следует, по хохлам». Какие трансформации произошли с этим посконным русским народом?
- Паскудным.
- Точно! Вот сидит какая-то тетка где-то в райцентре в Рязанской области. И ей все, что происходит в Украине, нравится: «Так им и надо».
- Не знаю. Нет ответа. Когда-то фашисты обвинили евреев во всех бедах. Думаю, что жива идея унтерменша. В переводе с немецкого это недочеловек, представитель низшей расы. Хотя на самом деле классический унтерменш – это Шаман. И ему со всеми его комплексами, чисто мужскими и чисто человеческими, важно показать, кто в доме хозяин. Любой ценой, любым способом.
Знаете, есть такие люди, которые не умеют признать свои ошибки. Вот не может человек заставить себя извиниться, никогда не скажет: «Прости, был неправ». Вот и Россия такая. Извиниться – это вроде как показать свою слабину.
- Процитирую один ваш текст. Вы его написали после прощания в Михайловском Златоверхом соборе с сестрами Любавой и Верой Яковлевыми. 15 мая в подъезд их дома попала российская ракета.
«Убийца - Россия. Наглая, распоясавшаяся, ощерившаяся Россия. Моя Родина. Большинство граждан Родины отключение каких-то соцсетей волнует по-прежнему сильнее, чем убитые в соседней стране люди. Чем разоренные дома. Чем кровь, хлещущая через край. Чем сироты. Чем оторванные взрывами головы, руки, ноги. Они не понимают, почему вдруг на них летят украинские дроны. Они не понимают, что Украина имеет право делать для своей защиты все, что считает нужным. И не нам, не сумевшим, не смогшим, не пожелавшим остановить войну, вообще это обсуждать. Нам - на колени. Нам - молить о прощении. Нам - каяться до скончания веков. Мы все в крови граждан Украины. Неужели вы и впрямь этого не видите? Мне не дает это спать, стучит набатом, пеплом Клааса, стыдом, болью, слезами, содранной кожей, невозможностью жить с этим тяжким грехом убийства, я задыхаюсь от этих смертей, я захлебываюсь в чужой крови. Господи, спаси Украину, перемени ее участь и помилуй меня».
Как думаете, сможет этот народ когда-нибудь покаяться в содеянном, как сделали это немцы? Они прошли через длительный и глубокий процесс осмысления своей вины за преступления нацизма.
- Не будем забывать, что Германию разбили в пух и прах. И она потом четыре года не существовала как страна. В России все будет зависеть от того, каким будет их проигрыш в этой войне.
- Что для них проигрыш – незавоевание Украины или распад России?
- Думаю, и то, и то. Но это долгая история. Я же не политолог. Мне сложно сказать, я живу чувствами, а не знаниями. Распад был бы неплохим вариантом. Маленькая Санкт-Петербургская республика и далее по списку.
- У вас есть какое-то сострадание к своим заблудшим и обманутым согражданам, которые не понимают даже, к какой катастрофе на всех парах мчится Россия, что этот разогнавшийся поезд уже не остановить?
- Жалости нет. Есть оторопь от идиотизма и дремучести большинства моих сограждан. Думаю, что причинно-следственные связи у них не выстроены. Знаете, какой предмет был исключен из школьной программы после революции 1917 года? Логика.
Вот я общаюсь с российскими военнопленными. Спрашиваю: «Что же ты поехал людей убивать за деньги?» - «Я – убивать? Вы че? Я вообще никого не трогал». – «Кем ты был на войне?» - «Водителем». – «Чего?» - «Танка». – «Так ты же стрелял из танка». – «Я стрелял куда-то». То есть для них убить – это когда подходишь, втыкаешь нож в грудь и проворачиваешь.
- А выпустить по нам ракету или шахед – не убийство?
- Нет. «Вот такая у меня работа». Он чистенький где-то сидит и что-то там нажимает. Перед ним экран, там фигурки каких-то человечков. Компьютерная игра. Впрочем, это ведь с двух сторон.
- Признаюсь, что ничего не чувствую, когда вижу разрушенные дома россиян и слышу их рыдания. Эмоции напрочь атрофированы. И мне совсем не стыдно.
- Мне тоже. Чувства вины перед ними у меня нет. Есть чувство восстановления справедливости. «Мне отмщение и аз воздам».
Расскажу один эпизод. 4 июля 2022 года, когда в Лисичанск вошли российские войска, какие-то мужики, скорее всего кадыровцы, полезли на козырек над входом в отделение полиции в центре города и на полном серьезе водрузили какое-то знамя времен Советского Союза. Играли в Егорова и Кантарию. Называется взятие рейхстага в Лисичанске. Вот что это?
- Но в российской власти есть очень умные люди, которые точно знают, что путинский режим преступный. Хоть бы слово когда сказали.
- Дело же не в уме, а в том, что они бессердечные трусливые негодяи. Не будем забывать, что, когда пришел Горбачев, страна изменилась за два года. Ее было не узнать, она вся забурлила. А сейчас ее загоняют в прямо противоположную сторону. Россия отдана на откуп садистам.
- Садизм Путина и Герасимова - это одно. Почему он у простого народа?
- Смотрите, есть разница, сидишь ли ты в клетке или живешь на свободе. Почему люди на Западе живут дольше, чем на постсоветских территориях? Не только из-за медицины, а потому, что там спокойная размеренная жизнь. В России живут как на вулкане - этого задержали, того арестовали, там менты кого-то избили. Плюс бытовое хамство. Оно всегда растет со страшной силой в условиях неволи. Потому что для тебя единственный способ как-то себя поднять - это унизить кого-то, ведь тебя все время унижают. И вот выстраивается эта лестница унижения. А тут еще у тебя появляется возможность кого-то ударить, и тебе за это ничего не будет.
Во-вторых, очень много приличного народа выехало за это время из России. Я не хочу сказать, что это великие или высокоморальные люди. Они самые обычные. Просто не хотели убивать, погибать, участвовать в этом.
Но с другой стороны… На днях я разговаривала с сыном подруги, которого знаю с раннего детства. Он долго жил в Западной Европе, а некоторое время назад вернулся в Россию. По образованию он архитектор-реставратор. Очень талантливый, с хорошими руками и мозгами. Занимается реставрацией в компании замечательных людей, которые все против войны. Спросила: «Тебя не заберут?» - «Нет, из Москвы никого не забирают. К тому же я не очень молодой».
Этот парень вдруг вернул мне веру в россиян. Сначала я порадовалась, а потом поняла, что такие, как он и его коллеги, - это все равно тонкий слой икры, намазанной на бутерброд с дерьмом. Он говорит, что они хорошие люди и делают хорошие дела. Я не сомневаюсь в этом, но вот этих тихих интеллигентов, которые продолжают что-то делать, Россия будет использовать, гнобить, а затем снова использовать. Как это было уже не один раз в ее истории.
- В финале романа Джонатана Литтелла «Благоволительницы» описан Берлин апреля 1945 года, когда немцы понимали, что развязка неизбежна. Читала и думала: а как это будет в России? А потом поняла, что мне все равно. Ситуация там ухудшается с каждым днем. Топливный кризис и отключение интернета – лишь начало. Люди могут выйти на улицу?
- Никому не советовала бы там выходить на улицу. Это сейчас и страшно, и бесполезно.
«Я вижу украинское будущее, а российское – с трудом»
- В одном интервью вы сказали: «Я из тех журналистов, кто не бывает над ситуацией. Я всегда в ситуации и следую за своим сердцем». И еще: «Я в Украине и с Украиной в самые тяжелые и страшные часы ее жизни». А что с нами происходит? Часто вспоминаю начало полномасштабного вторжения. Тогда россияне стояли под Киевом, было очень страшно и одновременно распирала гордость, что все объединились и дают такой мощный отпор. А потом это все куда-то делось. Какие метаморфозы произошли с нашим обществом?
- Вы устали и вымотались. Но это не значит, что в нужную минуту украинцы не соберутся. Думаю, что главная проблема в отсутствии настоящих реформ. Но не мне, человеку из России, об этом рассуждать.
Знаете, человечеству стало не хватать гуманитарности. Теперь растят технократов, а литература, которая заставляет думать и развивать воображение, в отличие от кино, которое его не развивает, отошла куда-то на задворки.
- Тем не менее в Украине поразительный расцвет культуры. Появилось множество хороших книг, пьес, песен. В театр билеты не купишь.
- Во-первых, это внутреннее сопротивление войне и сбережение себя.
Когда общество свободно, в нем развивается творчество. Оно может быть самым разным – литература, искусство, политика, военное дело. Главное, что нет каких-то ограничений. А там ты боишься, что налево пойдешь, тебе дадут по башке, направо - руки отрубят. И что ты можешь сделать? Понятно, что душа твоя бессмертна и свободна, но при этом все равно твое существование обусловлено обществом.
Во-вторых, ты же расправляешь плечи как гражданин страны, которая двенадцатый год успешно борется с таким врагом. Вот в России люди озлобляются. А здесь, честно вам скажу, я не вижу озлобления.
Где-то месяц назад я была в Краматорске. Город живет, несмотря на близость фронта. Идешь по улице в центре - магазины открыты, все работает. Затем сворачиваешь и видишь, что там все разбомблено, лишь какие-то остатки домов. А потом выходишь на огромную главную площадь. Здание горадминистрации пустое и затянутое сетками. Переходишь эту площадь в полной тишине. Зловещее и странное ощущение. Идешь дальше - стоит бывший кинотеатр «Родина», потом кафе, рядом еще какое-то кафе. За столиками люди сидят.
- Что вы там делали?
- Собирала материал об эвакуации людей. Например, выезжали в Днепропетровскую область беременная женщина с полуторагодовалым ребенком. Муж остался там, потому что боится ТЦК. Я его не спрашивала: «Может, пойдешь повоюешь за свою страну?» Мы эту тему никак не развивали. Я понимаю, что у него на днях родится ребенок, что он не хочет погибать на фронте. Они живут, как будто войны нет. Но когда в соседний дом попал шахед, стало страшно. Она мне сказала: «Я поняла, что мы здесь засиделись. Это моя вина».
- Детей много в городе?
- Много. Оттуда нет принудительной эвакуации детей.
Я всегда больше любила Славянск. А в Краматорске этот завод-монстр (Новокраматорский машиностроительный завод – крупнейшее в Европе предприятие тяжелого машиностроения. – Авт.) - что-то такое давящее. А в этот раз увидела совершенно другой город. И очень симпатичных людей.
Разговорились с одной женщиной. На прощание пожелала ей всего хорошего. Она в ответ: «Желаю вам уцелеть». И мы пошли в разные стороны. Уцелевать.
Военных там много. Они все ходят в гражданском. Когда встречаешь четверых-пятерых молодых мужиков, понятно, что они не бизнесмены и не местные грузчики.
Там я поняла вдруг, насколько сложно уезжать. Спросила одну женщину: «Вы не хотите выехать?» - «Да вы что? Я живу одна, у меня все рядом – и магазин, и аптека. Здесь так хорошо. Если бы КАБы не прилетали». Если бы…
- Вы как никто понимаете тех, кто покинул свой дом. Недавно написали, что уехали из России навсегда.
- Даже если власть поменяется, не вернусь, пока не будет дана оценка деятельности России как государства. А это может затянуться как с реабилитацией репрессированных лет на двадцать. Ну, дети мои узнают, что я реабилитирована как иностранный агент. И все.
- Одну фотографию после атаки на Киев вы подписали: «Ненавистная, непереносимая красота ужаса».
- Я же фотограф, смотрю на мир через объектив. Это было фото, которое сделал мой сын Игнат. Композиционно оно сделано очень хорошо. Фигурка хорошо стоит, свет хорошо падает. Потому и действует, что мастерски сделано. Понимаете, не нужно показывать кровавое месиво, чтобы рассказать об ужасе. Тебя просто вырвет, и все.
Вот фото из Краматорска. Когда я на него смотрю, мне кажется, что чувствую запах гари. Я была там на следующий день после того, как все случилось. Этой женщине повезло, она в тот момент находилась на кухне и осталась жива. У нее все сгорело. Осталась лишь какая-то штучка керамическая.
И эти все ужасы надо фиксировать.
- Мы не знаем, в какой точке этого жуткого марафона находимся. И эта неопределенность изматывает больше всего. Мы ничего не планируем. Наша ежедневная задача – дожить до утра, потому что днем как-то легче. К тому же у нас очень сложная внутренняя ситуация.
- Я не провидец, не Нострадамус. Скажу, вероятно, очень непопулярную вещь. Думаю, что скоро придется ставить вопрос, что важнее — сохранение земель или сбережение народа. Потому что, если мы подумаем о мучениях людей, которые находятся в плену, посмотрим на сроки, на которые они осуждены – 32, 25, 20 лет (например, всем, кто был на Курщине дали 16 лет), - они стоят Крыма и Донбасса или нет?
- Страшная дилемма. Отдать территории - тогда выходит, что с 2014 года все жертвы напрасны, что все зря.
- Если мы столько лет держимся и сопротивляемся такому мощному врагу, то как же жертвы зря?
Есть один великий пример - Финляндия. Которая забила на территории, смогла сохраниться и в исторической перспективе победила. Конечно, здесь не совсем зеркальная ситуация, потому что Советский Союз хапнул ту территорию и дальше идти не собирался. Идеи вернуть себе всю Финляндию не было. А Украину-то россиянам в их советском подсознании надо заполучить всю.
Видимо, вопрос с территориями все равно придется решать. Потому что представьте, что будет с людьми после двадцати лет отсидки. Мы даже не знаем, сколько их. Если военных еще можем посчитать приблизительно, то гражданских – нет. Есть тысячи людей, которых где-то содержат, и они даже не осуждены. Их просто взяли, а отдать назад уже западло.
Расскажу про один случай. Муж и жена жили где-то на окраине Бучи. Когда ее ранило, он ее повез в ближайший госпиталь, который уже развернули российские военные. Она умерла от потери крови. Сестра жены искала их очень долго. В результате нашла священника, который отпевал двух женщин. При эксгумации выяснилось, что одна из них именно та, кого искали. Я была на перезахоронении.
А мужа тогда забрали. До сих пор о нем нет никаких сведений. За все годы пришло лишь одно письмо из Симферопольского СИЗО через Красный Крест. То есть если ты человека посадил просто так, ни за что, то через неделю еще можешь сказать: «Вали отсюда», и выпустить. А через четыре года? Выходит, я не прав, что столько тебя удерживал? А как это - я не прав? Я ж Россия.
И чем дальше, тем больше. И где эти люди находятся, в каком они состоянии?
- Еще один штрих, характеризующий наше психологическое состояние. Раньше после каждой атаки мы лихорадочно звонили десяткам людей: «Как ты? Очень громко было?» Сейчас звоним лишь самым близким. Мы стали равнодушнее, черствее?
- Нет, что вы. Мои друзья недавно отдыхали на Шацких озерах. И совсем случайно на берегу озера увидели маленькую собачонку. Просто задрот. Они ее взяли, повезли к ветеринару, а это аж пятьдесят километров. Врач сказала, что она умирает, потому что искусана клещами. Но взялась ее лечить.
Они эту собачку как-то выходили. Но себе по ряду причин взять не могут. А уже чувствуют свою ответственность. Попросили: «Вика, помоги, мы уезжаем, нужно Вальку пристроить». Собачку назвали Валей в честь врача. Я написала в три семьи военнопленных, которых захватили в Курской области. Все ответили в течение десяти минут. В общем, взяла этого песика семья, которая живет недалеко от Ровно. А это как раз по дороге с Шацких озер. Я приехала в Ровно, мы все там встретились и завезли собачку будущим хозяевам. Это теперь любимица семилетней девочки. Ее папа на фронте, а дядя в тюрьме в России.
Эта семья могла бы сказать: «Да отвяжись ты со своей собакой. Тут война идет». Ладно бы, если бы я пристраивала тайского риджбека, а тут шавка какая-то.
Эта история для меня показатель. Это маркер. Хотя понимаю, что все люди разные и все зависит от того, в какой бульбашці ты живешь.
- Какими мы выйдем из этой войны? Понятно, что Украина как государство сохранится. Но мы тут же начнем выяснять, кто и где воевал, кто больше вкладывался в победу, продолжатся наши традиционные танцы на граблях. Все пишут с пафосом о рождении нации.
- Нация родилась в 2014 году.
Здесь здоровое, нормальное, живое гражданское общество. Протесты, которые сейчас идут, нам снова это показали. Неважно, кто за Федорова, кто против. Не об этом речь. Важно, что общество по-прежнему чутко реагирует на действия власти.
Думаю, что гражданское общество вытащит страну. Именно поэтому в России его погубили. По роду деятельности я общаюсь с по-настоящему прекрасными россиянами, которые все чаще начинают разговор фразой «нас все ненавидят». Они боятся куда-то ехать, боятся, что за границей на них будут косо смотреть. Они все больны насквозь.
Я вам расскажу историю совсем не про Украину. В Уганде была экстремистская военизированная организация «Господня армия сопротивления». Они сейчас, слава Богу, ушли оттуда. Ее основал в 1987 году религиозный фанатик Джозеф Кони. Сначала там звучали призывы «вперед, на Кампалу», это их столица. А потом все переродилось в набеги на местные деревни, где они целенаправленно воровали детей, чтобы потом их использовать для налетов.
Что из себя представляет африканская деревня? Там ни света, ни защиты, ни полиции - ничего нет. Стоят какие-то хатки, прикрытые сушеными банановыми листьями. И вот по ночам в дома врываются полуголые вонючие мужики с «калашами». Если будешь сопротивляться, тебя просто убьют на месте, переступят и пойдут дальше. Поэтому никто не сопротивлялся. Они собирают детей, связывают их веревками за талию и уводят в джунгли. В основном брали ребятишек лет с шести и старше, которые уже могут нести на голове поклажу.
С детьми вели себя зверски. Могли положить одного на землю, остальным дать палки в руки и те его забивали насмерть. Если ты не настолько жестокий, чтобы убивать, если ты сопротивляешься, то ты следующий. То есть выхода нет. Круговая порука. Кто-то сходил с ума, кто-то становился садистом, если были такие наклонности. В 12-13 лет эти дети уже умели стрелять.
Случалось, что государственная армия отбивала у этих уродов детей и отправляла их в реабилитационные центры. А после реабилитации их развозили по деревням – тем самым, на которые эти дети совершали набеги. А в деревне же община, ребенок все время на виду, а не сидит запертый один в квартире. И вот эта здоровая община их постепенно вытаскивала.
Я не сравниваю, естественно. Но думаю, что здесь здоровая часть общества вытащит остальных. Ведь Украина - живая страна, мы тут живем на воле. Поэтому я вижу украинское будущее, а российское – с трудом. Если будет так продолжаться, то там движение будет идти лишь в одну сторону. Тирания так устроена, что она может только закручивать гайки. Сроки, которые в России давали людям в 2014-м, смешные - пять-семь лет. Сейчас уже дают пожизненное. А теперь представьте, что это ваши друзья, соседи, знакомые.
В свое время финны решились. Они вывезли людей с территории, которую СССР хотел забрать до начала Зимней войны (благодаря этому в ГУЛАГе почти не было финнов), героически сопротивлялись три месяца, отдали 20% территории, при этом забрав миллион вражеских жизней.
- Что вам дает силы столько всего делать для людей?
- Украина. Я всегда смотрю на Украину с восторгом.
- Вы мне еще в интервью 2019 года сказали, что Украина ласковая страна.
- Ласковая и нежная. И продолжаю так считать.
Я живу среди войны. Конечно, в моей жизни нет такого количества смертей, как у всех вас, потому что я знаю здесь гораздо меньше людей. У меня и у моих сыновей нет в Украине одноклассников. Но гибнут друзья моих детей. Я ощущаю тяжесть жизни каких-то моих знакомых. Стыдно признаться, что при всем этом все равно чувствую себя здесь счастливой. Потому что я на свободе.
А Россия – это государство Кощея Бессмертного. А его смерть, как мы знаем из сказки, в игле. И находится эта игла в Украине. В этом я убеждена.
