Инклюзивное образование в Украине перестало быть теорией. Сегодня тысячи детей с особыми образовательными потребностями учатся в обычных классах. Однако формальное присутствие ребенка за партой не гарантирует его интеграцию. Ксения Платова работает в сфере коррекционной педагогики десять лет. Она ежедневно помогает детям с нарушениями слуха и речи находить общий язык со сверстниками.
Профессиональный путь Ксении совмещает живую практику и научный анализ. Ксения является автором ряда значимых исследований: в 2023 году она представила работу об организации коррекционной поддержки в инклюзии, а в марте 2025 года опубликовала статью о развитии коммуникации. Как эксперт ведущих рецензируемых изданий, она оценивает работу коллег и проверяет эффективность новых методик.
Мы поговорили с Ксенией о том, как уйти от бумажных отчетов и создать в школах реальную среду поддержки.
– Ксения, добрый день. Рады, что вы нашли время для этого разговора.
Здравствуйте! Вам спасибо за приглашение. С удовольствием отвечу на все вопросы.
– Вы работаете «в поле» уже десять лет. Скажите честно: школа стала действительно удобной для детей с нарушениями слуха или мы пока только в начале пути?
Это сложный вопрос. За десять лет мы прошли путь от полного игнорирования проблемы до создания инклюзивно-ресурсных центров. Это большой шаг вперед. Но одного лишь физического доступа в класс мало. Ребенок может сидеть за первой партой, но оставаться в изоляции. Школа становится удобной только тогда, когда она перестает быть жестким конвейером. Мы учимся подстраивать темп и методы под конкретного ученика. В этом проявляется гибкость сферы, где я работаю.
– Помимо работы в школе, вы выступаете рецензентом для крупных научных изданий, грубо говоря, вам доверяют оценку чужих работ. Скажите, зачем практикующему учителю тратить время на академические тексты?
Это вопрос профессиональной гигиены. Я изучаю статьи коллег, чтобы видеть, какие методы имеют под собой реальную почву. В коррекционной педагогике много гипотез, которые красиво звучат на бумаге, но не работают в классе. Моя задача здесь – отсеять слабые или оторванные от реальности подходы. Если автор предлагает методику, которая перегружает ребенка, я прямо пишу об этом в рецензии. Такой экспертный контроль помогает пропускать в школы только те инструменты, которые прошли проверку.
– В одной из ваших работ вы как раз детально разбирали модель междисциплинарной помощи. Вы подчеркнули, что западный опыт нужно серьезно адаптировать. Что именно в нем не подходит для наших реалий?
В Европе система часто опирается на огромные бюджеты и штаты ассистентов. У нас другие ресурсы. Поэтому еще в своей статье 2023 года я продвигала логику командного взаимодействия. Это когда учитель, психолог и родители действуют согласованно. Мы не можем просто заниматься с ребенком в кабинете дефектолога и ждать чуда. Нужно выстроить вокруг него поддерживающую среду из всех специалистов и близких. Только такая связка дает устойчивый результат.
– В одной из своих рецензий – той, что посвящена дистанционному обучению, – вы использовали термин «двойная уязвимость». Можете объяснить, что это значит в контексте вашей работы? Звучит довольно тревожно.
Так и есть. Ребенок с нарушениями речи и так испытывает трудности в контактах. Когда обучение уходит за экран монитора – а именно с этим мы и столкнулись из-за войны и карантинов, – к его физическому недугу добавляется технический барьер. Ребенок теряет возможность считывать мимику, жесты, живую интонацию. В той работе я доказывала, что семья в такие моменты должна брать на себя роль ведущего наставника. Если родители не подхватят работу специалиста дома, то весь прогресс, достигнутый на уроке, просто сойдет на нет к вечеру.
– Но разве родители могут заменить профессионального дефектолога?
Заменить – нет. Стать полноценным партнером – да. В этом и заключается суть гибкой системы.
– Давайте поговорим об инструментах. В одной из рецензий для профильного журнала вы анализировали использование ИИ и цифровых панелей в коррекции. Это дань моде или реальная помощь для детей со слуховыми аппаратами или кохлеарными имплантами?
Это серьезное подспорье. Визуальные образы помогают ребенку буквально увидеть звук на экране. В одной из рецензий я поддержала внедрение таких технологий. Они заметно ускоряют процесс постановки речи. Но я всегда делаю оговорку: цифровой инструмент не заменит сенсорную интеграцию. Нам по-прежнему нужны арт-терапия и упражнения на мелкую моторику. Тактильное восприятие остается базой.
– В марте 2025 года вышла ваша статья, где вы называете развитие навыков общения главной целью коррекции. Почему это важнее, чем, например, умение быстро читать?
Потому что общение – это фундамент независимости. Ребенок может идеально решать примеры, но если он не умеет просить о помощи, он со временем станет изгоем в любом коллективе. Мое исследование подтвердило: речь в инклюзивной среде развивается только через реальные жизненные ситуации. Мы создаем в классе условия, в которых ребенку нужно вступить в диалог, чтобы получить результат. Именно так формируется уверенность в себе.
– Как вы определяете, что методика, которую вы рецензируете, – стоящая? Какой критерий для вас решающий?
Научная честность. Если метод обещает «чудо» за неделю – я его отклоняю. Я ищу опору на физиологию мозга. Например, недавно я поддержала статью по нейропсихологической коррекции. Автор детально объяснил, как развивать внимание ребенка, опираясь на его биологические особенности. Вот это действительно профессиональный подход, а не просто общий список упражнений.
– За десять лет практики вы работали с сотнями детей. Был ли случай, который изменил ваше отношение к профессии?
У меня был ученик с очень тяжелым нарушением слуха. Многие считали, что он не справится в обычной школе. Но благодаря правильно выстроенной среде он в итоге стал чуть ли не самым активным учеником в классе. Этот пример подтверждает: барьеры создает отсутствие гибкости в системе, а не состояние здоровья ребенка. На мой взгляд, несправедливость начинается там, где за медицинскими показателями перестают видеть человека.
– В завершение: Ксения, какой вы видите идеальную школу будущего?
Это место, где забыли о шаблонах. Где у каждого ребенка есть свой маршрут развития. Технологии в такой школе помогают учителю быть наставником, а не просто транслировать факты. Моя научная деятельность и работа над рецензиями направлены именно на это – на создание доказательной базы для таких школ.
– Спасибо вам за этот содержательный разговор, Ксения.
Это вам спасибо. Для меня важно, чтобы эти темы обсуждались на экспертном уровне. Всего доброго.
