Слово «стабильность» можно надолго вычеркнуть из лексикона человечества, поскольку мир вошел в период глобальной и продолжительной турбулентности – геополитической, безопасной, экономической, институциональной, технологической, социальной, климатической, демографической, энергетической.
А у нас еще и экзистенциальная война, которой нет конца-края. Однако многие эксперты считают, что при всех ужасных испытаниях для Украины сейчас открылось окно возможностей, что у нас есть шанс совершить скачок на десятилетия вперед и в будущем оказаться среди стран-лидеров.
Это мнение последовательно отстаивает доктор экономических наук, профессор Киевского национального университета имени Шевченко, основатель и глава Advanter Group, специализирующейся на стратегическом консалтинге и маркетинговых исследованиях, глава Центра социальных изменений и поведенческой экономики, глобальный посол Singularity University, глава Kyiv Foresight Foundation, известный эксперт в сфере экономического развития и прорывных стратегий Украины Андрей Длигач.
Вот лишь одна цитата из его недавней статьи: «Украина опровергла миф, что война обязательно ведет к экономическому коллапсу. Несмотря на потери и первое отчаяние 2022 года, все время большой войны розница работает, банки работают, логистика работает, IT растет, экспорт диверсифицируется. При этом украинский бизнес активно интегрируется в глобальные цепочки как полноценный игрок даже во время войны. А украинские предприниматели в Европе оказываются конкурентоспособными в сравнении с локальным бизнесом».
Об этом, и не только – в эксклюзивном интервью для today.ua.
«Ни европейские партнеры, ни международные организации не оставляют Украину один на один с проблемами и находят пути, как нам помочь»
- Андрей Александрович, уже несколько недель топовая тема – влияние войны в Иране на мировую экономику. Известно, что даже незначительный рост цен на энергоносители увеличивает расходы на отопление, электроэнергию, транспорт, логистику, производство товаров и пищевых продуктов и т.д. Аналитики пишут о глобальном экономическом шоке, о возможном ускорении инфляции в таких стабильных государствах, как США и страны Европейского союза, не говоря уже об остальных. Что касается Украины, это серьезный удар по доходам, поскольку они зависят от экспорта зерна и металлов. Мы уже ощущаем последствия: дорожает горючее, падает курс гривны, уменьшаются покупательские способности населения. Понятно, что ни один военный эксперт не скажет, сколько будет продолжаться эта история, но какой худший вариант для нашей экономики, если это противостояние затянется надолго?
– Во-первых, реальной нехватки нефти нет ни в мире, ни в Европе, ни, соответственно, в Украине. Дефицит поставок с Ближнего Востока, который формируется из-за блокирования каналов, компенсируется ростом добычи в других регионах и стратегическими запасами, имеющимися в большинстве стран.
Во-вторых, рост цены на нефть обусловлен больше психологическими факторами (неопределенностью, например), чем экономическими, поэтому цена будет расти тактически и снижаться стратегически, поскольку глобальная война лишь разворачивается. Это означает, что торговцы вынуждены из-за непонимания развития событий, непонимания стратегии Штатов, непонимания происходящих процессов закладывать в цену двойные риски. Далее, когда большинство осознает, что это война с хаотическим форматом, что нужно искать другие каналы поставок, ситуация не то что улучшится, просто страхов станет меньше, а готовности к столь долгим негативным сценариям – больше.
Украина как государство, которое импортирует нефтепродукты, конечно, зависит от конъюнктуры мировых рынков, поэтому рост цены на нефть влияет на производственные цепочки, на доставку, на холодную логистику и т.д. Поскольку мы летом будем еще раз возвращаться к длительным отключениям электричества, то в себестоимости продукции значительную часть будут снова занимать расходы на дизель и бензин для генераторов. Но это не значит, что цена продукции должна вырасти так же, как цена бензина. Расходы на бензин в конце концов занимают незначительную часть в себестоимости пищевых продуктов, аграрной продукции и т.п. Даже если бензин вырос на 10%, конечная стоимость изделий может вырасти на 1-2%. Просто торговцы часто используют психологические эффекты: мол, раз на 10% выросла цена бензина, то и наша цена должна вырасти на 10%. А это не оправданно. Сейчас Министерство экономики понимает, что надо унимать этот ажиотаж, и запускает программы компенсации роста цен. Эту идею следует правильно доносить и обществу, и бизнесу, следует коммуницировать с нами, что не стоит подпитывать страхи, а наоборот – показывать уверенность в том, что украинская экономика устойчива, несмотря ни на что.
– Следующая болезненная тема – задержка кредита от Европейского союза на 90 миллиардов евро. Как прокомментировал известный блогер Сергей Фурса, «недавно возникли проблемы, какие еще несколько месяцев назад и представить было нельзя». По его словам, «первая проблема – Орбан, заблокировавший финансирование из-за остановки нефтепровода «Дружба», вторая – политический кризис управления в Украине, где парламент перестал голосовать за что угодно, а значит и за законы, необходимые для получения финансирования от ЕС и МВФ». Международный валютный фонд выразил обеспокоенность способностью Украины получить пакет на 8,1 миллиарда долларов, поскольку наши депутаты затягивают с принятием решений, необходимых для разблокирования этих средств. Страх, что Украина останется без денег, обоснован?
– Страх у нас, конечно, есть и должен быть постоянно. Почему? Потому что украинская экономика не может самостоятельно вытянуть подобную войну. Ее вообще очень сложно финансировать самим, потому что это война с противником, который намного масштабнее. Соответственно, для того чтобы быть устойчивыми, нам нужна экономическая поддержка. Международные партнеры финансируют только половину наших расходов. Если бы у нас рухнула экономика, они были бы вынуждены существенно увеличить помощь. Та стойкость, какую показала Украина, действительно спасла бюджеты Европейского союза. Если (вернее, когда) война будет перенесена на территорию ЕС, его потери станут на порядок выше. Поэтому то, что Украина умудряется выживать в действующих условиях, уже суперсила. Это первая мысль.
Вторая мысль. Мы действительно нуждаемся ежегодно в около 80-90 миллиардов международной поддержки. Ориентировочно 45 миллиардов – это бюджетная поддержка. Напомню, что она идет в первую очередь для выполнения социальных функций государства – медицины, образования и т.д. А мы за счет налогов финансируем зарплату наших военных и частично закупку оружия. Плюс другая часть международной помощи, около 35-40 миллиардов, должна идти на покупку оружия.
Часть из этих 80-90 миллиардов мы получаем от международных институций, часть – на двусторонних соглашениях. Таким образом, нас поддерживают Германия, балтийские страны и Польша, Дания, Норвегия, Швейцария, Канада, Япония и другие. Но основная помощь – все-таки от Европейского союза. Вот эти 90 миллиардов, о которых сейчас идет речь, это общее заимствование в интересах Украины на два года. Это больше половины того, что нам необходимо на этот период.
Европейский союз впервые в истории прибег к таким общим заимствованиям именно в пользу Украины. И при этом самостоятельно платит проценты по кредиту. Более того, там нашли механизм, как сделать так, чтоб Украина не должна возвращать этот кредит (его погашение будет происходить за счет будущих репараций России). Фактически ЕС сам это делает за Украину. Так что большая благодарность нашим партнерам.
Сначала была попытка выделить Украине 120 миллиардов евро за счет замороженных российских активов. Этот подход не удался, потому что не только наши недруги, такие как Венгрия, это блокировали, а даже Бельгия не согласилась на этот сценарий.
Поэтому Европейский союз реализовал план Б – взять по специальной процедуре общий кредит для Украины, и нашел способ (это уже план В) обойти блокировку со стороны Венгрии, Словакии и Чехии. Фактически не 27 стран ЕС дают нам кредит через совместное заимствование, а 24.
Совет Европейского союза из-за блокировки Венгрии еще не принял окончательно это решение. Но, конечно, у наших европейских друзей есть запасные планы. Планом Г могло бы стать общее заимствование североевропейских стран 30 миллиардов евро на полгода в пользу Украины. И это нас спасло бы и дало нам шанс вместе с партнерами искать другие источники финансирования.
Так что, резюмируя, повторю еще раз – ни европейские партнеры, ни международные организации не оставляют Украину один на один с проблемами и находят пути, как нам помочь.
«Мы как страна выживаем и, скорее, латаем дыры, чем управляем развитием событий»
- Вы подчеркиваете, что за четыре года большой войны роль Украины радикально изменилась – из буфера между Западом и Россией мы можем превратиться в субъекта, который переписывает правила, а не просто интегрируется в европейское сообщество. Новый центр Европы – звучит классно, но это риск завышенных ожиданий, поскольку там уже есть сильные центры – Германия, Франция, Польша, с которыми невозможно быстро конкурировать. Ваш прогноз: «Либо мы построим новую реальность, либо станем только полигоном для чужих решений». Способны ли мы создать прорывной сценарий, учитывая сверхсложную ситуацию внутри страны и на фронте, серьезные внешние факторы и истощенность и усталость общества?
- Вопрос не в том, способны мы или нет, а в том, что мы должны это сделать, потому что у нас нет иной альтернативы. Через несколько месяцев уже будет 35 лет, как мы ходим по пустыне - и не куда-то, а просто для того, чтобы выживать. Наши соседи в это время совершают экономические и социальные прорывы, строят прочную экспортоориентированную экономику. А мы остаемся на старых позициях.
Устраивают ли нас такая уязвимость и зависимость, неразвитость человеческого капитала и общественная деградация? Устраивает ли нас, что каждый раз мы ходим по граблям, выбирая популистов? Конечно, нет. Поэтому мы должны реально перенаписать Украину, которая должна получить собственное видение. Нашему талантливому народу нужно дать возможность для самореализации, для реализации творческих, бизнесовых – каких угодно идей. Человек, желающий развиваться, творить, действовать, должен получить лучшие возможности именно здесь, а не в Кремниевой долине или где-то в Испании. Именно здесь должны развиваться лучшие стартапы по созданию новых пищевых продуктов, медицине, цифровизации государства и покупательским проектам.
Поскольку мы можем быть более дерегулированными – не такими архаичными и замкнутыми, как европейские страны, где ты не можешь сделать лишний шаг без того, чтобы не нарушить норму, в Украине должны быть максимальные свободы. Надо сделать так, чтобы европейцы хотели ехать сюда. Надо развивать стартапы в разных сферах, тестировать идеи не только в области обороны, но и в государственных или бизнес-проектах. Украина как глобальная экспериментальная площадка для Европы – это наш шанс не пасти задних в новой мировой экономике, а наоборот быть лидером в ней. И это не фантазии.
– Про такие замечательные перспективы слушала бы и слушала. Но GPT Chat выдал, что вас иногда критикуют за слишком оптимистичные прогнозы. Как они стыкуются с нашими реалиями?
– Знаете, я сын изобретателя. Меня часто упрекают, но я всю свою карьеру, а это 36 лет в бизнесе, постоянно ломаю старое и неэффективное и создаю новое — новые рынки и новую реальность. Я стал автором первого коммерческого программного продукта в Украине. Мне говорили, что нельзя продавать программы, потому что их переписывают и крадут. А я не просто сделал из этого коммерцию, но и умудрился в 1994 году продать свои разработки компании Apple. И после этого еще много раз мы в Advanter Group создавали новые рынки и ниши, продвигали радикальные реформы и совершали прорывы с нашими партнерами.
В Украине постоянно происходит что-то неожиданно прорывное. Prozorro, рынок земли, безвиз, развитие ОСМД, децентрализация, а теперь дроны, ракеты «Фламинго», которые могут лететь на расстояние в три тысячи километров, робототехника. Если раньше говорили «да никогда в Украине не будут производить компоненты, мы зависим от Китая», теперь большинство моих клиентов и партнеров в Defense tech производят компонентную базу здесь. Ударные дроны собирают из украинских компонентов. Да, мы пока не производим чипы. Но завтра научимся и их делать, хотя это и высокотехнологичная история.
Короче, мы просто постоянно жалуемся и рассказываем, какие мы несостоятельные. Но вот вам статистика: 15-17 миллионов наших работающих граждан (устроенных официально и неофициально), проживающих в Украине, создают добавленную стоимость всего на 150 миллиардов долларов, а 7 миллионов украинцев, в разные годы выехавших за пределы страны, создают более одного триллиона долларов добавленной стоимости.
– Ого!
- Почему украинец, приезжая за границу, там расцветает? Почему оказывается, что он очень талантливый человек и создает какие-то невероятные чудеса или что он высокопроизводительный? Ответ очень прост. Потому что здесь у него мало возможностей.
Мы с Владимиром Бандурой постоянно делаем анализ самых дорогих украинских патентов в мире. Представьте, что владельцы топ-100 патентов фактически могли бы быть очень состоятельными людьми, и не только по украинским меркам. Стоимость таких патентов – это десятки и сотни миллионов долларов. Просто эти патенты регистрируются не вУкраине и зарабатывают не для украинской экономики, а для Samsung, Tesla, Apple. А мы остаемся бедными и утверждаем, что ничего невозможно сделать и что видения и рассказы футурологов - это все «розовые пони». Именно потому, что мы так относимся к изобретателям, к предпринимателям, к людям с идеями, которые стремятся — и могут! - изменять мир. Мы их не поддерживаем, не понимаем, мы их сторонимся. А они раскрываются и создают экономику других стран, совершают там прорывы. Когда мы полюбим своих изобретателей, Украину будет не узнать. Я над этим работаю. И уверен, что рано или поздно, но мне удастся превратить ее в страну наилучших возможностей.
- Когда-то, еще до полномасштабного вторжения, академик Либанова, которую очень уважаю, на мой вопрос, слышат ли ее советы и прогнозы в высоких кабинетах, ответила, что, к сожалению, нет. Не знаю, как сейчас. А вас слышат?
- Мы с Эллой Марленовной делаем много аналитических выводов, которые государство действительно берет к сведению. Более того, мы вместе были привлечены к разработке стратегии демографического развития и стратегии занятости в Украине. Потому не могу сказать, что нас игнорируют.
Но вопрос в том, что у наших государственников малая способность. Они слышат и реально выражают заинтересованность в нашей аналитике и предложениях. Но не в состоянии это реализовать. Почему? Потому что реальная политика не создается в Кабинете министров, а у Верховной Рады нет субъектности. Где принимают решения? Где-то с коммуникационщиками на Банковой или где? Просто в Украине нет этого стратегического центра. Поэтому мы как страна выживаем и, скорее, латаем дыры, чем управляем развитием событий. Вот что, собственно, мы хотим преодолеть.
Есть у нас Альянс аналитических центров, который пытается вместе с Министерством финансов и Министерством экономики внести изменения в экономические политики. Есть Коалиция бизнес-сообществ за модернизацию Украины, которая пытается сейчас в содействии с властями сформировать видение развития Украины. Есть Коалиция ветеранских объединений, которая влияет на создание ветеранской политики государства. Не все плохо. Постепенно ситуация меняется, удается влиять. Просто способность самого государственного аппарата реализовывать стратегии или какие-либо амбициозные проекты низкая. Там, где есть способность, есть суперпрорывы. Как пример – Министерство цифровой трансформации. Два месяца тому назад команда Федорова зашла в Министерство обороны, надеемся на положительные изменения и там.
Поэтому я убежден, что через пять лет мы будем в тройке наиболее цифровизированных государств мира, что путем модернизации системы управления армии будем иметь гораздо лучшую эффективность Вооруженных Сил.
Еще раз. Там, где есть способности, есть и реальные изменения.
– Цитирую вас: «Человекоцентричность является самой эффективной стратегией. XXI век поставил вопрос более жестко: человек стал самым дефицитным и принципиально невосстанавливаемым ресурсом войны. Победа сегодня за тем, кто способен сохранять человеческий капитал». Однако у нас ситуация очень плохая – демографический спад, миграция, нехватка кадров. После войны она ухудшится, а экономика без людей просто не работает. То есть главный кризис – не деньги, а люди. Либанова в прошлом году сказала: «Раньше я говорила, что домой вернутся 60% уехавших за границу украинцев, а теперь - 30%». Решим ли мы демографическую проблему как стратегическую?
- У нас с Эллой Марленовной консенсус по цифрам – сколько украинцев здесь, сколько вернутся из-за границы и т.д. Но мое мнение – нам сегодня нечего ожидать от улучшения демографии. Если мы увеличим рождаемость, то это повлияет на количество рабочей силы через 20 лет. Если мы сейчас будем работать над возвращением наших граждан, 30% – это действительно был бы оптимистичный сценарий. По нашему моделированию, в момент, когда откроют границы или наступит мир, квалифицированных работников и предпринимателей вернется меньше, чем выедет.
Поэтому главное, над чем мы должны работать, это производительность труда. А это автоматизация, обучение, дообучение, улучшение бизнес-моделей, бизнес-логики предприятий и т.д., плюс решение проблем ментального здоровья. С другой стороны, это продолжение активного долголетия. Мне кажется, что каждый украинец должен поддерживать такой уровень ментального и физического здоровья, производительности и компетентности, чтобы взять для себя как норму минимум 75 активных лет жизни и быть до этого возраста активным участником рынка труда.
Есть много других критериев в рамках стратегии раскрытия экономических возможностей украинцев, которую мы недавно разработали. Надеюсь, что хотя бы фрагменты этой стратегии будут реализованы Министерством экономики и Кабмином. Это нам позволит как минимум на 40% увеличить украинский ВВП как раз путем развития человеческого капитала. Такая задача.
- Вы считаете, что нам потребуется несколько миллионов импортных человеческих ресурсов. Критики говорят, что это правильно экономически, но политически очень сложно, потому что общество к этому не готово, интеграция — сложный и дорогостоящий процесс, есть риски социальной напряженности. Как эта идея может быть реализована? Понятно, что это послевоенная тема.
– Нет, я сегодня это делал бы.
– А кто приедет в такие ужасные условия?
– Сейчас вы в очередной раз удивитесь. В 2020 году во время ковида мы разработали национальную экономическую стратегию, позволяющую решить основную проблематику украинской экономики. По нашим расчетам, для того чтобы украинская экономика существенно росла, нам нужно привлечь около 3,5 миллионов дополнительного трудового ресурса. А теперь ключевое. Украинцы должны работать на реально добавленную стоимость, должны быть образованными и продуктивными. Тогда вопрос – а кто же будет работать в поле, на складах, за кассой в супермаркетах?
Украине не будет хватать тех, кого называют чернорабочими кадрами. Нам гораздо выгоднее импортировать человеческий ресурс, чем оставлять украинцев на низкооплачиваемой работе.
– Из каких стран, например?
– Это Индия, Бангладеш, страны Африки – Эфиопия, Нигерия, Кения. Если бы мы правильно строили эту стратегию, никакого негативного влияния на социальные процессы не было бы. Потому что речь идет о временной трудовой миграции, когда человек приезжает на три-шесть месяцев по рабочему контракту, работает, живет в общежитии, не социализируется здесь. Это другая модель.
Конечно, нам следует быть открытыми и по отношению к талантам, сделать Украину привлекательной для европейцев, азиатов, африканцев – любого, кто является предпринимателем, у кого есть идеи, технологии, чтобы они реализовали их здесь. Нам следует развивать двойное гражданство и налоговое резидентство.
В конце концов, Украина точно должна найти решение по привлечению человеческого ресурса для ведения войны. И не нужно этого бояться. Мы должны поощрять добровольцев-контрактников из разных стран мира для того, чтобы сохранять ключевую украинскую ценность – человеческий капитал.
Считаю, что этой логике мешает наша немодернизированность. Мы очень всего боимся, мы держимся за устоявшиеся практики и за нашу картинку мира. Нам кажется, что появившийся здесь иностранец может что-то уничтожить. Напротив, это очень круто. Когда во время ковида сюда приехали 35 тысяч саудитов, они открыли для себя европейскую Украину и оставили здесь кучу денег. Я когда-то подсчитал – три тысячи немецких пенсионеров могут удвоить местный бюджет Одессы. Потому пусть приезжают.
Мы можем работать над очень интересными инструментами, которые сделают Украину только более устойчивой. Нам не нужно бояться за нашу идентичность. Ведь идентичность украинцев тройная – я украинец, я европеец, я гражданин мира. И это делает нас сильными. Потому что мы адаптивные из-за этого. Мы быстрые. Мы очень крутые. То есть нет смысла пугаться.
«Нам нужно иметь системную стратегию и видение на 10-20 лет»
- Сейчас мир резко изменил ракурс на Украину из-за срочной необходимости защиты от иранских дронов на Ближнем Востоке. Война – это прежде всего экономика. Вы делаете ставку на оборонно-промышленный комплекс как драйвер для нее. Что это новая индустрия. Идея логичная и перспективная, но не без рисков.
– Здесь уже большая беда. Нам нужно было разрешить экспорт оружия еще три года тому назад. Мы увидели по первым сигналам, что Украина как центр оборонных технологий имеет ключевое конкурентное преимущество не в масштабировании, не в индустриальности, не в собственных производствах, а в том, что мы умеем очень быстро создавать идеи, тестировать и адаптировать их.
Однако когда международные компании начали присматриваться к украинскому оборонно-промышленному комплексу и предлагать инвестиции, им помешала коррупция в Министерстве обороны. Что сделали инвесторы? Они предложили: «Мы готовы инвестировать в украинское производство, но хотим обезопасить наши деньги, поэтому перевезем ваши инженерные команды в Европу». Таким образом, были вывезены эти команды, но до инвестиций в наше производство не дошло. Потому что появился следующий аргумент: «Так вас же обстреливают, сделаем производство за пределами Украины». В конце концов, украинские инженерные команды создают ВВП для европейских стран и США, а Украина фактически потеряла возможность быть крупным экспортером оружия. Вот что произошло. Мы несколько лет совместно с некоторыми оружейными ассоциациями пытались убедить и Ермака, и президента, но, к сожалению, это не удавалось. Теперь экспорт постепенно открывается, но уже поздно.
Сегодня Украина должна экспортировать не оружие, а технологии, команды, логику. Мы должны быть площадкой для глобального эксперимента оборонно-промышленного комплекса, должны обучать этой адаптивности другие страны и продавать именно способность адаптироваться к новым вызовам. Так же и на Ближнем Востоке. Многие украинские дроны на самом деле производят уже не в Украине, а в Европе или в Соединенных Штатах Америки и поставляют на Ближний Восток. И они уже поэтому не украинские. А Украина – это команды. Это способность быстро менять эти технологии и делать их действенными. Ибо и враг очень быстро адаптируется, заставляя нас быть еще ловчее.
– Кстати, про врага. В российских соцсетях пишут, что якобы на днях Путину предоставили экономический прогноз – такого панического еще не было. Что и глава Центробанка Набиуллина, и министр финансов Силуанов, и министр экономразвития Решетников, знающие реальную ситуацию, призывают срочно заканчивать так называемую СВО и предпринимать меры по спасению экономики, вводить продуктовые карточки и т.д.
Вы пишете, что экономика России перешла от стадии адаптации к стадии проедания будущего: «То, что видим на старте 2026 года, – это не «ухудшение настроений» и не сезонный спад. Это слом экономической модели: ключевые столпы военной экономики – нефтегазовые доходы, бюджетная стабильность, кредитные ресурсы, рынок недвижимости, потребительский спрос – одновременно сбоят». Но рост цены на нефть из-за войны в Иране – это дополнительные средства в российский бюджет. При этом известный российский оппозиционный экономист Липсиц говорит, что крах вот-вот наступит. Ваше мнение?
– Липсиц – мой хороший товарищ, даже рецензировал мою монографию. Думаю, что он во многих аспектах прав, хотя у него очень оптимистичные прогнозы. Мы стараемся все же реалистично смотреть на российскую экономику.
Здесь есть два момента. Первый – российская экономика, базировавшаяся на экспортном потенциале, на значительных собственных ресурсах, на развитии бизнеса и торговли, закончилась. Россия не получает достаточно экспортных поступлений, чтобы финансировать войну с Украиной. Она упустила возможность технологизировать собственные индустрии. Фактически это экономика, которая живет за счет средств будущего. Они у будущих периодов берут заимствования, которые используют сегодня для ведения войны, и таким образом компенсируют все свои провалы.
Второй момент – в перспективе у России ничего хорошего нет. Но нас это не устраивает. Нам же важно, чтобы они утратили возможность финансировать войну уже сейчас. Дефицит бюджета там значительный – 8 триллионов рублей, это более 100 миллиардов долларов в год, они его покрывают за счет эмиссии, фактически печатанья рублей. Такой механизм может продлить их способность вести войну еще на несколько лет.
Ну да, их военнослужащие получают зарплаты в рублях. Но российский народ привычный к условности валютных курсов, ухудшению социальных условий, отсутствию свобод, экономических в том числе. Для них доллар - абстракция. Это украинцы постоянно все меряют в долларах и евро. Мы то поехали в Польшу к родным, то еще куда-то, то посылки с Temu получаем. У нас открытая жизнь. Безвиз нас окончательно «вывел» в мир. А большинство россиян не ездят за границу.
Далее что должно происходить? У России еще нет финансовой помощи Китая. Пекин помогает Москве в организации параллельного импорта, но на самом деле он к этому подходит прагматично – продает компоненты, покупает дешевые российские энергоносители и неплохо зарабатывает. Но не кредитует российскую экономику. Если она будет приходить в упадок и российская армия станет валиться на фронте, Поднебесная может помочь России предотвратить тотальный крах, но это не гарантированно. Россия прибегает к поднятию налогов. Далее будет все больше прибегать к мобилизационным мерам (например, принудительная конвертация депозитов в государственные ценные бумаги).
Но в целом резерва прочности у российской экономики уже нет. Фонд национального благосостояния исчерпан. Золотовалютные резервы малоликвидны. Продать золото в таком объеме сложно, потому что оно подсанкционно. Ну а юани, рупии – что с ними сделаешь? Особо ничего. Потому Россия накануне краха. Но это не значит, что он произойдет в ближайшее время.
Думаю, что экономика России сможет обеспечивать войну такой интенсивности еще два года. Но рано или поздно она станет отставать от Украины в адаптивности, в новых технологиях ведения боевых действий. И даже если российские инженерные команды еще будут пытаться идти вровень с украинскими, то масштабировать эти разработки на производстве не смогут. Подавляющее большинство отраслей там уже в упадке. Если бы не оборонно-промышленный комплекс, российская экономика была бы в рецессии уже второй год подряд.
- По вашим словам, если первые четыре года после полномасштабного вторжения были испытанием на выживание, то следующие четыре станут экзаменом на государственную и общественную способность победить системно: «Пятый год большой войны – это время сознательного выбора: остаться в истории как чудом выжившая нация или стать нацией, которая спроектировала будущее». Вы постоянно повторяете: Украина уже не может жить в режиме реакции на кризис, что мы выиграли время, теперь нужно выиграть будущее, то есть страна должна действовать как стратег, а не как пожарный. Ключевое мнение – «Победа - это не конец, а точка старта новой модели».
Вы видите Украину как страну, которая после войны не восстанавливается, а перезапускается. Но сегодня у нас нет ни большой национальной экономической стратегии, ни стратегии развития человеческого капитала, ни четкого определения перспектив. А вы говорите, что у нас есть шанс начать творить историю настоящего успеха.
– Знаете, это нам так написано. Не знаю – Богом, историей, географией. Украина - поцелованная Боженькой страна. У нас есть все, что необходимо для невероятного процветания. Есть возможность развивать агросектор гораздо лучше, чем в Польше или, тем более, в Бельгии. Извините, почему Бельгия является лидером в сфере альтернативных растительных протеинов? Почему Украина покупает бельгийский картофель? Почему урожайность пшеницы в Нидерландах в полтора раза выше, чем в Украине? Не стыдно ли?
У нас есть образованный, изобретательский человеческий капитал. Но мы его не ценим.
Если брать географию, то мы точно можем быть логистической базой для индийских компаний в направлении Европы.
У нас есть газ и нефть. Мы можем быть поставщиками энергоносителей и заменить Россию для Европейского союза. Нам достаточно этих залежей. Напомним, что уральские заводы поднимались на карпатской нефти.
Мы точно можем делать невероятные чудеса, но только надо в это верить, иметь системную стратегию и видение на 10-20 лет, дать возможности тем, кто реально творит, и тогда окажется, что украинцам не нужна коррупция для того, чтобы быть состоятельными. Почему коррупция процветает? Потому что у людей нет других возможностей. Ты как предприниматель постоянно в рисках, обязанностях, проблемах и убытках из-за бестолковых экономической и фискальной систем. А тем временем прокурор обеспечен большой пенсией и коррупционными возможностями. Почему «прокуроры» двигают строительную отрасль, покупая недвижимость? Это же чушь. Должно быть совсем иначе.
Так вот, мы точно можем создать и обеспечить наилучшие условия для предпринимателей и изобретателей. И это приведет к развитию Украины.
– Но сначала надо как-то выдержать нынешний ужас.
- Должны выдержать.
- Напоследок вопрос не по теме – какие картинки этой фазы войны вы будете помнить всю жизнь?
- Первый фрагмент - это магазины в Харькове, которые работают, несмотря ни на что. Идут обстрелы КАБами, слышны артиллерийские взрывы, а город живет, развиваются и бизнес, и оборонка, и потребительские сервисы. Такие картинки – о нашем мужестве и смелости.
Второй – это пустой Киев 25 февраля 2022 года. Я шел по Крещатику – ни одной машины, ни одного человека. Но на следующий день столица была сконцентрирована и готовилась не впустить врага сюда.
Третий – это журналист Павел Казарин, который для меня является иллюстрацией украинских способностей и украинского будущего. Интеллигентный, глубокий, светлый человек, которым я невероятно вдохновляюсь. Он один из десятков тысяч тех, кто добровольно пошли на фронт. Казарин пишет посты в соцсетях и статьи, которые стоит цитировать.
В каждой этой картинке есть люди, которые совершают какие-то невероятные чудеса. Вот начинаешь их перечислять – все просто невероятные…
