39-летний младший сержант Тарас Коваль провел в российском плену 20 месяцев.
Война для него началась в 2014 году. Служил в 93-й отдельной механизированной бригаде, которая сейчас носит название "Холодный Яр". Был командиром БМ-21. В 2015-м после завершения срока контракта вернулся в родной Кременчуг. В августе 2022-го попал в 4-ю танковую бригаду, был наводчиком танка Т-72.
19 октября под Херсоном подбили два наших танка. Шестеро парней четыре дня ждали помощи. Но их обнаружили и взяли в плен. Три месяца они сидели в воинской части в оккупированном Севастополе, где, по словам Тараса, было терпимо. 10 января 2023 года их переправили в СИЗО Камышина Волгоградской области. Там он прошел все – от так называемой приемки, когда "пленных прогоняют через живой коридор, а с двух сторон стоят спецназовцы с собаками, и каждый тебя лупит" и ежедневных допросов ("садизм в чистом виде; обработка электрошокером у них в порядке вещей; когда получил разряд по позвоночнику, упал от дикой боли, то же самое и когда ток подключали к гениталиям"; "там было так - или вы кричите от боли, или слушаете крики других") до голода ("овсянку давали по одной-две ложки, на человека четвертинку обычного куска хлеба, в лучшем случае половинку, иногда хлеб был с плесенью; из-за нехватки еды в камере были стычки и рукоприкладство"), холода и т.д. Здоровье он полностью подорвал.
25 июня 2024-го его обменяли. В эксклюзивном интервью для today.ua он честно рассказал о проблемах, с которыми столкнулся после этого. И постоянно подчеркивал, что государство не ведет системную работу с этой категорией военнослужащих.
"До сих пор не могу получить расчетные, хотя уволился в конце 2024 года"
- Тарас, невозможно смотреть без слез, как встречают наших пленных после обменов. Люди с первых минут пребывания на родной земле ощущают, что их тут ждали не только родные и друзья. Они радуются, что наконец-то весь ужас позади, надеются, что вот теперь-то точно все будет по-другому. Однако потом сталкиваются с огромным количеством проблем и бюрократических препятствий, им приходится буквально выбивать какие-то льготы и выплаты. Вы не исключение. Как вообще прожили этот год?
- Более-менее нормально. Но проблем действительно очень много и, к сожалению, государство плохо их решает. Недавний красноречивый пример. На мой домашний адрес в Кременчуге принесли письмо, в котором была повестка. Мама конверт не открывала. Сказала: "Напишите, что он был в плену". В статье 26 Закона "О воинской обязанности и военной службе" сказано, что людей, которые прошли российский плен, могут мобилизовать только с нашего согласия.
Так вот, самое интересное, что письмо пришло из Минобороны. Как это понимать? Там же должны быть какие-то списки военнопленных.
- Вы получили положенные выплаты?
- Зарплату получали мои родственники все 20 месяцев. В этом плане проблем не было. Но до сих пор не могу получить расчетные, хотя уволился в конце 2024 года (у нас есть право на увольнение из армии по собственному желанию).
Плюс существует положение, согласно которому, если бывший пленный нуждается в непрерывном лечении, а это мой случай, ему должны платить так же, как на "нуле". Мне заплатили около 360 тысяч, но это далеко не полная сумма. Остальное надо выбивать, что называется. Думаю, с помощью адвокатов все решится.
В таких ситуациях многое зависит от отношения к нам руководства подразделения. Некоторым платят без вопросов. Я помог одному парню поехать лечиться в Норвегию. Он до сих пор получает ежемесячно 120 тысяч. Но это, скорее, нетипичный случай.
У меня было четыре месяца непрерывного лечения. Оказывается, мне надо было отправить в финслужбу части выписки, что я переезжал из госпиталя в госпиталь, и написать рапорт. Мне никто этого не подсказал. Хотя государство должно такие процессы сделать автоматическими.
- Вы довольны лечением?
- Полтавским госпиталем - нет. Там вообще написали, что я после 20 месяцев плена здоров как бык. Сейчас такое практически всем ребятам пишут. По словам одной медсестры, у них есть устное распоряжение считать всех здоровыми.
Один парень рассказал, что в Киевском центральном госпитале ему заявили, что он туберкулезом заболел еще до плена. Он 30 месяцев прожил в сырой камере. Но там же туберкулезу взяться неоткуда. Он весь переломанный, худой, ему зубы напильником стачивали. Но, оказывается, пытки не повлияли на здоровье.
А вот в Институте травматологии и ортопедии Национальной академии медицинских наук я прошел хорошую реабилитацию. На какое-то время ее хватило. Сказали, что к ним надо периодически ложиться на лечение всю жизнь.
- Читала, что вас обвинили якобы в СЗЧ. Что это за история?
- На самом деле их было две.
В июле прошлого года меня выписали из Полтавского госпиталя. Я позвонил новому ротному: "Что мне дальше делать?" Он сказал: "Приезжай в часть". Объяснил, что нахожусь всего в ста километрах от родного города, и попросил: "Дайте хоть на день домой съездить? Брат с другом приехали за мной на машине. Всего день, и я сразу вернусь". – "Нет. Тогда мы это будем считать СОЧ". Пришлось ехать в часть.
Второй случай. В августе я прибыл в пункт постоянной дислокации (ППД) подразделения, чтобы оформить отпуск. В части очень долго тянули с выписками на лечение, а мне нужно было попасть в следующий госпиталь, поэтому решил пойти в отпуск. Меня со скандалом поставили в очередь и велели ждать.
Поняв, что история затянется, мы решили снять комнату в отеле, который расположен недалеко от ППД. На заправке нас кто-то увидел и доложил в часть. Там подумали, что мы поехали домой. В приказном порядке велели срочно возвращаться на ППД: "Ты в СОЧ". Пытался объяснить, что я никуда не собираюсь, что я рядом, но меня никто не слушал. Восемь дней провел на ППД. В этом не было никакой необходимости.
В итоге дали 15 дней отпуска, я во время него лег в Кременчугский госпиталь. Направление дал семейный врач.
- Что у вас сейчас со здоровьем?
- Болит спина, больше двух часов стоять не могу, болят колени, суставы. После всего, что было, это неудивительно.
- А психологическое состояние?
- Плен по любому меняет человека. Одних больше, других меньше. Очень обостряется чувство несправедливости. У меня иногда настроение портится, а так особо ничего такого. Главное не пить водку и самогон, тогда будет все нормально. Я пью только пиво, ром, виски, и то в пределах разумного.
- Ребята часто начинают пить?
- Да. Очень много случаев. Как-то мне позвонили, совета спрашивали. После плена пацан закрылся в своей киевской квартире, бухает и кроме сестры, да и то раз в несколько месяцев, никого не впускает.
- До него есть кому-нибудь дело?
- Есть, но он же им не открывает. Я съездил бы туда, может, что-то получилось бы. Но не знаю адреса, мне не говорят.
Есть такие, кого накрывает вплоть до того, что хотят с жизнью покончить. У многих жены ушли, пока они в плену были, теперь с детьми видеться не дают. Вот люди и уходят в запои.
Поэтому стараюсь бывать там, где происходят обмены, чтобы сразу с ними поговорить, подсказать, как что оформить, какие документы надо, чтоб выехать за границу пролечиться, куда обратиться в случае каких-то эксцессов в частях. Чтобы люди понимали, что нужно в дальнейшем делать. Часто их надо просто выслушать. А они будут откровенны лишь с теми, кто сам прошел через ад.
- Существует побратимство бывших военнопленных?
- Очень редко. Общаются в основном с теми, с кем были в плену. Некоторым все равно, что происходит у остальных. Многие не идут на контакт. Это долгая и кропотливая работа.
Есть такие, которые занимаются конкретно людьми из своего подразделения – помогают, лечат, куда-то возят отдыхать. Один мне сказал: «Меня интересует только моя бригада». Люди не понимают, что помощь нужна всем.
- Вам плен снится?
- Нет. Я сны вообще не вижу. Ничего не помню, когда просыпаюсь.
"По сути, люди оставлены один на один с проблемами"
- Не было мыслей вернуться на фронт?
- Были, и это был бы уже мой третий раз. Но понимаю, что есть риск снова оказаться в плену. А тогда уже все - можно и не вернуться. Поэтому решил, что буду помогать пацанам на передовой - формой, дронами, всем, чем получится, и сосредоточиться на помощи тем, кто прошел плен.
Познакомился в автозаке, когда нас везли на обмен, с одним побратимом. До сих пор дружим. Первые два месяца он нормально получал зарплату, а девять месяцев числился вне штата. Его зарплата сейчас около 700 гривен. Живет на то, что получил после увольнения. Как человеку семью кормить?
С ним такая ситуация. Он после плена нуждался в непрерывном лечении. Зная, что предстоит переезжать из одного госпиталя в другой, заранее ставил в известность свое руководство, присылал им медицинские выписки (у меня есть вся переписка с датами). Но они ему отвечали через неделю-две, а без такого разрешения в госпиталь не берут. И когда дело коснулось уже увольнения из армии, ему заявили, что будет расследование, так как они считают, что он находился в СОЧ.
- А где он фактически был в это время?
- Дома ждал от них ответов. Нам пришлось через адвокатов обращаться в разные инстанции, чтобы добиться увольнения и расчетов.
- Добились?
- Да. Но это стоило больших усилий и хлопот. Посмотрим, что будет дальше.
Они объясняли невыплаты тем, что он якобы неделю-две где-то отсутствовал, хотя прекрасно знали, где он. А одна мадам вообще ему сказала, что он не заслуживает выплат за ранение. Ему заплатили за три месяца. А за остальное время?
И это далеко не единичный случай. Знакомого офицера вообще во время плена уволили и не платили ничего. Он вынужден был обратить в суд.
Многим не платят за лечение. Один мой товарищ лечится в Киеве. Ему платят лишь зарплату, хотя должны еще 100 тысяч платить ежемесячно.
- В чем причина?
- Как минимум лень вникнуть во все тонкости тем, кто должен этим заниматься. И ему, и мне говорили: "Ты у нас такой первый, мы не знаем, что делать". Хотя из их бригады в нашем обмене было трое человек.
- Если не знают, можно же спросить у других.
- Пытался много раз им это объяснить, но безуспешно.
В последний раз я должен был приехать на ППД в три места одновременно. Привезти фотографию, ксерокопию и еще что-то в две инстанции в Харькове и в одну под Киевом. В итоге сказал: "Вы меня достали. Я сейчас позвоню, и вам четко объяснят, что надо делать". Поэтому после обмена "тысяча на тысячу" предупредил их: "Из нашей бригады вышло одиннадцать человек. Будете так же мозги компостировать? Я знаю, куда обращаться".
- Кто вам помогал весь этот период? Кто вник в ваши проблемы? Кто подсказывал и советовал?
- В госпитале познакомился с Андреем Кучером. Он из 79-й отдельной десантно-штурмовой бригады. Был ранен, перенес пять хирургических операций, сложное лечение. По его словам, "административные лабиринты становятся для раненых существенной проблемой". Поэтому создал Союз "Міцні 300", чтобы помогать людям преодолевать бюрократические препоны.
Медсестры ему сказали, что я после плена. Он сам пришел в палату. Поговорили - откуда я, где был и так далее. Много чего подсказал. Вскоре предложил заняться ветеранским спортом. Я согласился. Занимаюсь боулингом. Знаете, это очень интересно. Не думал, что там столько нюансов. В нашей команде "Міцні шари" два ветерана с ампутированными конечностями, два бывших пленных и девушка, у которой муж пропал без вести. Мы поставили себе амбициозную цель участвовать в чемпионатах.
- Что вам за этот год навсегда врезалось в память?
- Встречи с Андреем Кучером, с Виталием Кличко и с Еленой Зеленской.
Кличко я подарил свой шеврон, когда мы в КМДА пытались рассказать, что городу нужны центры реабилитации для ветеранов и бывших пленных, чтобы люди имели возможность заниматься адаптированным спортом и таким образом отвлекались от негативных воспоминаний.
Зеленская участвовала в старте строительства Терапевтического сада на ВДНХ. Это будет публичное пространство для восстановления ветеранов, чтобы они занимались экотерапией – сажали и ухаживали за деревьями, кустарниками и цветами.
Что касается эмоций, меня до слез растрогало, когда жена командира нашего танка прислала SMS, что его поменяли. Он просидел на 11 месяцев дольше, чем я. В тот же день узнал, что еще десять человек из нашей бригады вернули, в том числе из моего экипажа. Не могу передать, как мы все радовались. Но два человека из бригады до сих пор еще в плену.
У тех, кто вернулся, проблемы со здоровьем - просто ужас. Сразу же прямо в госпиталь к ним приехал. Командира узнал, а механика-водителя – нет. Реально не понимал, кто передо мной стоит. Он был крупный такой - за 100 килограммов, а сейчас 60.
- Если сравнить ваши фото до плена и после, то же самое.
- Да все практически такие.
- Сейчас идут масштабные обмены и это, конечно, супер. Как вы относитесь к тому, что мы забираем в том числе и тех, кто сам переходил на ту сторону?
- В каждом обмене есть ждуны. У меня в камере подобный сидел, его поменяли буквально недавно. Он в СИЗО сотрудничал с их штабом. И как это мотивировал? "Я выживал". Еды и сигарет больше получал. А теперь патриот, оказывается. Но я в это не верю.
Если их забирают, к ним должно быть соответствующее отношение. Как минимум очень долгие серьезные допросы. Есть куча способов выяснить, чем человек дышит. И специалисты это умеют делать.
Завершая, скажу, что моя главная цель теперь - помогать ребятам, чтобы они прошли адаптацию к мирной жизни как можно быстрее и легче, чтобы не оказались в ситуациях, в каких был я, чтобы им не пришлось тратить силы и нервы на то, чтобы получить положенные выплат и льготы. Многие вообще не знают, в какие двери стучать. Им никто ничего не подсказывает. По сути, люди оставлены один на один с проблемами. И это на самом деле очень неправильно.
А еще мечтаю стать военным психологом. Надеюсь, что получится.
